Автор: Вальтер Фест, унтер-офицер резерва телеграфного отделения
Горячие, волнующие бои за взятие Барановичей уже предвещали грядущее победоносное продвижение немецких и австро-венгерских войск осенью прошлого года.
Русское военное руководство прекрасно сознавало огромную важность этого железнодорожного узла для дальнейшего ведения войны. Многочисленные следы еще и сегодня отчетливо свидетельствуют о том, с каким упрямством и стойкостью они пытались удержать Барановичи за собой. Они также стремились максимально затруднить последующее использование технических и военных объектов города наступающим противником, устроив для этого необычайно масштабные разрушения.
Напрасно! Сегодня над Барановичами развеваются черно-бело-красные и черно-желтые флаги (прим.: цвета Германской и Австро-Венгерской империй). И сегодня, после боев минувших дней, под немецким командованием для населения наконец наступило состояние покоя, так что общественная и экономическая жизнь снова начинает пробуждаться.
Безусловно, серый цвет фельдграу по-прежнему остается преобладающим цветом на улицах города. И паровозы, проезжающие мимо давно введенного в эксплуатацию вокзала, до сих пор свистят на военный лад. Сейчас здесь царит сугубо военная жизнь — совсем не так, как в тот раз, когда я впервые увидел Барановичи с их длинными характерными складскими бараками, растянувшимися далеко до самого горизонта.
Тогда повсюду еще сверкали яркими красками осенние цветы. Жестокий бой совсем незадолго до этого пронесся над этой местностью. Во время одной из разведывательных поездок наша железнодорожная дрезина катилась по рельсам всё ближе и ближе к городу. К небу поднимались клубы дыма, которые еще издалека служили зловещими вестниками войны.
И вот перед нами предстали руины посреди огромных железнодорожных путей. Повсюду бушевали пожары, устроенные отступающими русскими войсками, которые нанесли страшные разрушения. Во всех углах и закоулках сквозь темноту наступающего вечера еще тлели и светились языки пламени. Когда поднимался ветер, он взметал к небу целый сноп искр, проносившийся выше полуразрушенных стен, которые сиротливо высились своими пустыми оконными проемами на фоне блекнущего вечернего неба. Лишь немногие здания, служившие когда-то для многочисленных нужд железнодорожного сообщения, уцелели среди этого гигантского пожарища, которое лишь теперь медленно угасало.
«В этих пустых оконных проемах живет ужас» — эти слова поэта подтверждались здесь на каждом шагу. Изуродованные войной остовы зданий, порожденные неистовой разрушительной силой, громоздились вокруг, принимая жуткие, фантастические очертания, застывшие в хаосе руин.
Над огромным паровозным депо всё еще возвышался железный каркас, который из-за своих изгибов странным образом напоминал готическую стрельчатую архитектуру. Огромная эстакада над всеми путями была взорвана сразу в нескольких местах. Тяжелые металлические балки были согнуты силой взрывов словно спички. Расширенные телефонные и телеграфные станции точно так же пали жертвой разрушительного пыла отступающих русских войск. Там, где раньше провода телефонной связи ровными рядами тянулись от изолятора к изолятору, теперь можно было увидеть лишь дикую путаницу свисающей проволоки.
Крупный, по большей части деревянный город также сильно пострадал и был вовлечен в общую скорбную участь из-за бушевавшего здесь сильнейшего пожара и разрывов снарядов. Сигнальные мачты железной дороги теперь выглядели как бесформенные железные глыбы, которые — если смотреть на них в блеклом свете вечерних сумерек — сливались в печальный траурный силуэт вместе с одинокими дымовыми трубами, полуразрушенными телеграфными столбами и обгоревшими деревьями.
Куда бы ни ступала нога, повсюду землю покрывали камень, мусор, пепел и грязь. Под ногами всё еще тлели остатки того страшного жара, который принес с собой этот пожар. Всё еще дымились и чадили обугленные балки и доски. Шаг за шагом приходилось пробираться через хаос искореженного железа и сорванных крыш, которые под силой взрывов обрушились вниз. В легкие въедался едкий, удушливый запах гари.
В тот момент вокзал Барановичей олицетворял собой истинное лицо войны со всеми ее разрушениями и тотальным уничтожением, которые она неизменно несет за собой.
Посреди этих построек более высокого класса взгляд то и дело натыкается на более или менее заброшенные или находящиеся в упадке деревянные избы, подобных которым у нас на родине нет и близко. Хотя в некоторых частях Германии дерево также используется как строительный материал, нигде там оно не предано такому безнадежному разрушению сразу после завершения постройки и без какого-либо ухода, со всеми вытекающими последствиями. Здесь, по-видимому, никто не заботится о состоянии домов. Вот и получается, что стены, окна и двери вскоре перекашиваются, а ветер свистит сквозь крыши.
И внешнему запустению домов соответствует их внутреннее состояние, которое бесконечно далеко от всякого представления о заботе о здоровье и чистоте.
То, что справедливо для домов, относится и к улицам. До прихода немецкой армии чистота здесь была неизвестным понятием. Поскольку в немецкой армии санитарная служба марширует вместе со всеми не только для того, чтобы быть защитником и советчиком в вопросах здоровья для собственного войска, но и для того, чтобы под немецким знаменем приносить благословение медицинской помощи гражданскому населению оккупированной вражеской территории, в этой доселе заброшенной области быстро навели порядок. Каждый раз повторялось одно и то же: местное население, внезапно привлеченное к санитарной очистке улиц, переходило от одного изумления к другому. Люди явно не могли взять в толк, почему грязь, которая, возможно, десятилетиями лежала на улице, вдруг должна быть убрана. Но это не помогает, и эта работа, поначалу выполнявшаяся под давлением принуждения, постепенно продвигаясь со всё большей охотой, вскоре принесла богатые плоды.
Внешний вид улиц улучшается изо дня в день. Расквартированные в Барановичах войска в меру своих сил вносят вклад в то, чтобы сделать город дружелюбным и уютным. Они удовлетворяют столь распространенное в немецкой армии стремление делать пребывание на вражеской территории всегда настолько комфортным, насколько это вообще возможно, — даже если оно продлится лишь короткое время. Сколько усердия и изобретательности проявляется при этом, невозможно даже приблизительно описать в рамках этой статьи.
У каждого квартала есть свои особенности уюта, у каждого подразделения — свой особый, выдающий порядок и чувство прекрасного стиль оформления табличек с номерами постов и частей. Трезвый вид деревянных построек, их грубое и угловатое вырастание из земли одухотворяется немецким подходом. Вот кривой забор заменяют изящным белым березовым штакетником; вот вокруг домов высаживают молодые ели. Кое-где эти уютные группы хвойных деревьев, которые во многих местах придают улицам совершенно особое очарование — особенно в рождественские дни! — умело скрывают многие неприглядные жилые и складские постройки.
В городе строго разделены гражданская и военная сферы. На каждом доме висит табличка с надписью «Для гражданских», «Для военных запрещено» или «Только для военных». Таким образом, каждая часть нынешнего населения Барановичей может устраиваться в отведенных ей домах по своему усмотрению. Тем не менее, между ними со временем развиваются всё более разнообразные взаимоотношения. Их отправной точкой, естественно, является деловое общение. Под влиянием боев, разыгравшихся вокруг Барановичей, экономическая жизнь города была сведена к нулю, так сказать, полностью угасла.
Но едва военное счастье в великой борьбе двух армий определило успех и поражение, открыв тем самым войскам Срединных держав путь в эту столь яростно защищаемую русскую святыню, как в ней снова зашевелились первые ростки торговой активности, которая столь свойственна здешнему немудреному населению. Закрытые, наглухо забаррикадированные двери и окна лавок снова открылись, и серые победители-солдаты стали хорошими покупателями. Каким бы скудным ни был поначалу ассортимент товаров, выставленных на продажу, день ото дня он становился всё лучше.
Тот, кто, подобно мне, имел возможность через короткие промежутки времени снова и снова приходить в Барановичи, мог с тихим удовольствием наблюдать за витринами лавок, которые становились всё более богатыми. Сначала реклама в витринах предлагала лишь робкие сигареты, спички, бонбоньерки, шоколад. Но вскоре к ним добавились сигары, мясные консервы и свечи. И вот так ассортимент товаров рос в непрерывном и постоянном обогащении.
Охотно раскупались немецкими солдатами и такие вещи, как пестрые платки, которые одинаково подходят как в качестве косынки для женщин, так и в качестве скатерти для изящных декоративных целей, или же изделия местных резчиков по берегу. В обоих этих промыслах русская самобытность, к сожалению, выраена не очень сильно. Впрочем, о ней подробнее будет сказано позже.
Главными местами досуга в Барановичах являются чайные. Вернее сказать: они были — ведь во всем городе вряд ли найдется хоть один жилой дом без продажи чая. С каждым заведением связана чайная, будь то аптека, скобяная лавка, кондитерская или книжный магазин. Повсюду можно было получить чай — этот русско-польский национальный напиток. И это вполне понятно, когда подобные объявления появляются на улицах в виде плакатов.
Но как они выглядели поначалу! Сначала это были более или менее грязные клочки бумаги, на которых карандашом или чернилами было неумело написано: «Чайная» или «Чай, кофе и пирожные». Однако местная комендатура быстро навела здесь порядок. Она потребовала приличных, четких вывесок на немецком языке. Это подействовало. Вскоре аккуратными буквами были написаны короткие и ясные объявления: «Кофе, Чай, Пиво».
Но комендатура пошла еще дальше. Она проверила внутреннюю работу этих чайных и без лишних слов закрыла целый ряд заведений, для которых понятия порядка и чистоты были совершенно неведомы. Для остальных же были изданы строгие предписания, соблюдение которых тщательно контролировалось. И вот, «восьмое чудо света» стало реальностью: теперь каждый гость может наслаждаться своим чаем из свежевымытого стакана. Точно так же комендатура следит за порядком и чистотой в мясных лавках, пекарнях и других заведениях.
Непосредственно к городу с юга примыкает Военный лагерь (прим.: Военный городок / Лесной лагерь). В эту войну эта земля стала важным историческим местом. Долгое время здесь располагалась Ставка Верховного главнокомандующего русской армией. Теперь она служит нуждам немецких войск, и для лагеря настал почетный день, когда на его плацу состоялся парад немецких войск перед лицом германского кайзера (прим.: визит Вильгельма II). На том самом месте, где когда-то часто прогуливался русский правитель, теперь среди своих солдат находился победоносный немецкий полководец. Еловые ветви были сплетены в приветственные гирлянды, которые тянулись над подъездными дорогами и, помимо прочего, украшали своеобразную колокольню на южной окраине плаца.
Но прямо рядом с этим снова сталкиваешься со следами войны: одинокие дымовые трубы устремляются к небу — это последние остатки домов, которые раньше стояли здесь на опушке красивого соснового бора. И следы войны, полные невыразимой печали, раскинулись повсюду вокруг Барановичей: это могилы беженцев, которые вынуждены были следовать за отступающими русскими войсками, чтобы немецким войскам достались лишь опустошенные и выжженные земли.
Теперь они покоятся здесь после своего последнего земного странствия — мужчины, женщины, дети. Болезни и холод ночей забрали жизни у тех, кому не хватало элементарной медицинской помощи. Небольшой земляной холмик укрывает их земные останки. На нем стоит грубо сколоченный деревянный крест. Кое-где у подножия креста в песок воткнута маленькая иконка. Несколько сосновых веток лежат посреди одинокой пустоши.
Настоящий мор свирепствовал здесь среди толп беженцев, ведь только в одном этом месте можно увидеть около сотни таких могил. Немецкая местная комендатура взяла под свою опеку это кладбище, душераздирающий вид которого навсегда врезается в память каждому; они расширили его и обнесли изгородью.
Во многих других местах встречаются подобные могилы, а между ними — и могилы солдат. И когда покидаешь Барановичи, когда этот сурово выглядящий городок с его простой коричневой церковной башней — с которой русские, как и повсюду, сняли колокола — постепенно исчезает вдали, эти захоронения остаются верными спутниками путника, куда бы он ни направлялся. Они неустанно и выразительно говорят о суровой серьезности войны.
Но давайте снова обратимся к более дружелюбным картинам! Подобно тому, как военная администрация требовала порядка и чистоты от жителей Барановичей, сама она шла впереди них, подавая наилучший пример. Сама природа вещей требовала, чтобы внешне стало совершенно очевидно: это русское поселение теперь подчиняется немецкому полку. Так, не в последнюю очередь и по чисто практической причине — чтобы максимально облегчить войскам ориентирование в Барановичах — само собой разумеющимся образом произошло переименование улиц. Вскоре на углах улиц можно было прочесть гордые немецкие названия, наряду с наименованиями улиц, основанными на родах войск: Блюхер-штрассе, Драгонер-штрассе, Пионир-штрассе (Сапёрная) и тому подобные.
И точно так же, как немецкий комендант действовал подобным образом, так сказать, в градостроительной сфере, вся совокупность мер, предпринятых им как верным управляющим завоеванного места, заложила основу для быстрого, даже удивительно быстрого оживления всеобщей деловой и общественной жизни.
Безусловно: жители такого места, как Барановичи, поголовно являются деловыми людьми, которых ничто не может выбить из колеи. Тем не менее, кажется примечательным, как сразу же после прохождения сражающихся войск торговая деятельность снова расцвела — в полном контрасте с Восточной Пруссией, где торговля и коммерция из-за русского господства были столь тяжело подорваны, что потребовался долгий период затишья, прежде чем робкие зачатки деловой активности медленно пришли в движение.
Конечно, здесь играют роль и темпераментные различия населения. Но столь же несомненно и то, что понимающее, бережное отношение немецких войск, в отличие от русских, также оказывает благоприятное воздействие на гражданскую жизнь оккупированной территории.
Если для этого требовалось еще одно доказательство, то его дает тот факт, что всего через несколько дней после вступления немецких и австрийских войск кинематографический театр весело начал свою работу, как будто театр военных действий находился на расстоянии целого мира. Местом действия этой «коробки с мерцающими картинками» (кинотеатра) был первый этаж здания. Туда вела прямая лестница. Боковые стены были расписаны кричаще-пестрыми, аляповатыми орнаментами, а жесткие драпировки и искусственные цветы составляли остальное, далекое от нашего вкуса «украшение». В самом зрительном зале придерживались тех же декоративных принципов.
Первый фильм, представленный к показу, дышал военной жизнью: он показывал американские береговые батареи в действии. Пианист, который работал за своим инструментом скорее с грубой силой, чем с музыкальной тонкостью, бодрствовал при этом как охотничья собака и каждый раз, когда на экране производился выстрел, изо всех сил колотил руками по клавишам — шумный, но лишенный красоты реализм!
В остальном же крутили несколько юмористических шванков (коротких комедий) французского толка, которые нисколько не теряли в своей понятности от того, что пояснительный текст на экране появлялся на русском языке. Музыкальное сопровождение пробуждало самые разные воспоминания о счастливых мирных днях. Музыкант с неутомимой настойчивостью играл: «Это было в Шёнеберге в мае месяце: маленькая девочка тоже была там; она часто и охотно целовала мальчугана, — как это обычно и бывает в Шёнеберге…»
Почти как мирная картина Барановичи предстают и во время случайных променадных концертов дислоцированных здесь немецких военных оркестров. Своеобразное смешение слушателей — наполовину местное русско-еврейское население в своих характерных костюмах, наполовину солдаты всех родов войск в форме фельдграу — представляет собой картину, которую вряд ли сможет легко забыть тот, кто ее видел. Так же, как и те настроения, которые пробуждают в сердце и душе немецкие народные или студенческие песни-попурри из походных нотных папок оркестров.
Такие мгновения и впечатления становятся переживаниями и навсегда останутся драгоценным достоянием памяти о Барановичах.